?

Log in

No account? Create an account

Aug. 18th, 2016

worki

[sticky post] Барон фон Пирвиц (моя генеалогия)

Предки моего отца происходят из восточной Германии, я смог проследить свой род до первой половины XIX века. (По матери у меня в основном уральские казаки, дяди моего деда были расстреляны большевиками как белые офицеры.)

Приставка «фон» отвалилась от фамилии в суровые 1930-е, опасное время для «бывших», это понятно. У моей бабушки Элеоноры-Марии был брат Эрнст-Евгений (1908-1982), незадолго до войны его посадили за какую-то шутку про немцев и сослали в Сибирь. Его иркутские потомки восстановили себе приставку «фон», но мы (в Санкт-Петербурге) не стали прикручивать к своим инициалам отвалившиеся рога. Еще какие-то Пирвицы эмигрировали в Германию после революции, участвовали в белоэмигрантском движении.

Read more...Collapse )

Mar. 14th, 2013

worki

дворянская скорбь

Оригинал взят у clear_text в дворянская скорбь

ГОРДОСТЬ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ

В самом конце семидесятых, на излете советской власти, был у меня товарищ Сергей Z., мой ровесник, журналист и редактор. Человек скромный, сдержанный, хорошо воспитанный. Небогатый.
Одно его отличало – он вслух и без страха презирал советскую власть. Нет, он не был диссидентом, не приносил папиросной машинописи обличительных сочинений, не собирал подписи под письмами протеста, не пересказывал передач закордонного радио. Но о партии и правительстве отзывался не иначе как "эта сволочь" или "правящая мафия". Но никогда не говорил о властях специально. Всегда этак мельком, к слову.

Однажды, когда он в очередной раз в большой компании коллег нехорошо отозвался о партии Ленина, я счел за благо его предостеречь. Я его ценил, и не хотелось мне, чтобы он налетел на неприятности из-за любви к рискованным остротам.
- Это не остроты, – сказал он. – Я на самом деле так думаю.
- Мы все так думаем, – сказал я, – однако ведем себя спокойно.
- Дело ваше, – сказал он. – А я не желаю.
Что-то в его тоне меня задело.
- Ты хочешь сказать, что ты лучше нас?
- Не знаю, поймешь ли ты меня, – протянул он. – Но я попробую объяснить. Видишь ли, подпись моего предка стоит, среди прочих, под грамотой об избрании Михаила Федоровича Романова на царство. То, что происходит в России – это мое личное горе. Но это временно.
- Временные трудности? – засмеялся я.
- Да, – сказал он. – Представь себе. Неряшливая складка, ошметок грязи, не более того. Все пройдет. Вся эта банда исчезнет, как дым. Увидишь, увидишь, сам увидишь. А мне, как столбовому дворянину, невозможно скрывать свои убеждения.

Вся его семья была такая, непростая.
Однажды, помню, пришел очень расстроенный. В чем дело? А дело в том, что его любимая тетя Валечка, дама уже за сорок, собралась впервые в жизни замуж.
- Радоваться надо, – сказал я.
- Я, в общем-то, радуюсь. Я ведь человек современный, без предрассудков. А вот мама плачет. И бабушка страдает. Слегла с мигренью, не хочет тетю Валечку видеть.
- Что такое?
- Да ерунда, в сущности. Он – из купцов.